Сушкова Ольга
Сушкова Ольга

Иван Грозный и Христова правда митрополита Филиппа

В 2019 году исполняется 450 лет со дня смерти митрополита Московского Филиппа (Колычева). А 22 января ежегодно мы отмечаем день памяти этого святого.
Митрополитом Московским св. Филипп пробыл всего лишь два с небольшим года, умер еще через год (был задушен Малютой Скуратовым, несомненно, с ведома или по непосредственному приказу царя Иоанна Грозного, находясь в заточении в Отроч Успенском монастыре под Тверью). Но след, оставленный им в истории Русской церкви и истории России, совершенно уникален.
«Один раз церковь мужественно возвысила свой голос и перед лицом Грозного царя – в самый трагический момент русской истории. В годы кровавой революции, произведенной верховной властью, митрополит Филипп восстал против тирана и заплатил жизнь за безбоязненное исповедание правды. Святой Филипп стал мучеником – не за веру Христову, защитником которой мнил себя и царь Иван Васильевич, но за Христову правду, оскорбляемую царем.» (Федотов Г.П. Собрание сочинений в 12 т. Т.3. М.: Мартис, 2000. С. 6-7.)
В чем суть смертельного поединка между самодержцем-царем и первоиерархом русской церкви? Вопрос о подвиге митр. Филиппа не может не связываться для нас с вопросом об Иване Грозном, антиподом которого он был, за противостояние которому был убит. 
Сегодня все более популярным становится мнение, что Иван Грозный сделал необычайно много для величия России, и этим искупаются отдельные перегибы-жестокости его политики, к тому же недоказанные. Все иные мнения – результат происков врагов России, как внутренних, так и внешних.
В этом духе, например, Вячеслав Манягин, автор многих книг и статей о времени Ивана Грозного, доказывает, что тот не приказывал Малюте Скуратову душить старца Филиппа, не убивал своего сына Ивана, если и казнил, то исключительно по суду и не более 3-4 тыс. реальных изменников Отчизны, а главное, увеличил почти вдвое ее территорию; чернят же Грозного одни политические проходимцы и предатели, начиная с Курбского, и иностранцы и иностранные наймиты от современников до наших дней.
Эти идеи легко распространяются на фоне характерного для нашего постсоветского времени антиисторического сознания. Оно подсказывает нашему современнику: ничего доподлинно неизвестно, достоверных источников нет, и каждая новая власть измысливает свою, ей удобную историю; следовательно, и разбираться нет смысла – сколько историков, столько и мнений.
Между тем историки на протяжении почти всего XIX в., начиная с Н. Карамзина (по мнению В. Манягина, естественно, выполнявшего заказ), не колеблясь осуждали Ивана Грозного за беспрецедентную и бессмысленную жестокость в отношении собственного народа, несовместимую со званием боговенчанного христианского владыки. Вот, просто для примера, как Карамзин, описав убийство митр. Филиппа, пишет о, можно сказать, рядовом разгроме Твери и окрестностей, послужившем, в свою очередь, лишь прелюдией к уничтожению Новгорода: «За тайным злодейством следовали явные. Иоанн не хотел въехать в Тверь и пять дней жил в одном из ближних монастырей, между тем как сонмы неистовых воинов грабили сей город, начав с Духовенства и не оставив ни одного дома целого: брали легкое, драгоценное; жгли, чего не могли взять с собою; людей мучили, убивали, вешали в забаву; одним словом, напомнили несчастным Тверитянам ужасный 1327 год, когда жестокая месть Хана Узбека совершалась над их предками. Многие Литовские пленники, заключенные в тамошних темницах, были изрублены или утоплены в прорубях Волги: Иоанн смотрел на сие душегубство!.. Всякого, кто встречался на дороге, убивали, для того, что поход Иоаннов долженствовал быть тайною для России!» (Карамзин Н.М. История Государства Российского. Т. 9, гл. 3.)
12-томная «История Государства Российского» Н. Карамзина – плод кропотливого труда историка, основанного на знании всех доступных в его время источников, и это следует из многочисленных документальных приложений. При этом характерно, что автор всегда видит причины успеха или неуспеха предприятий Грозного в религиозно-нравственных законах. Таков же будет и конечный суд истории, считает он. Последние слова Карамзина о царе Иоанне Грозном звучат так:
«В заключение скажем, что добрая слава Иоаннова пережила его худую славу в народной памяти: стенания умолкли, жертвы истлели, и старые предания затмились новейшими; но имя Иоанново блистало на Судебнике и напоминало приобретение трех Царств Могольских: доказательства дел ужасных лежали в книгохранилищах, а народ в течение веков видел Казань, Астрахань, Сибирь как живые монументы Царя-Завоевателя; чтил в нем знаменитого виновника нашей государственной силы, нашего гражданского образования; отвергнул или забыл название Мучителя, данное ему современниками, и по темным слухам о жестокости Иоанновой доныне именует его только Грозным… История злопамятнее народа!» (Там же, гл. 7.)
Школу Карамзина в характеристике Ивана Грозного продолжили славянофилы – К. Аксаков, Ю. Самарин. Им противостоят – но не во всем, не так, как это часто делается сегодня! - историки более позднего времени, начиная с С. Соловьева. Соловьев просто почти не пишет о жертвах террора на том основании, что официальных судебных актов не сохранилось, а свидетельства современников, особенно иностранцев, лишены объективности. Его и особенно историков так называемой «историко-юридической школы» (напр., К. Кавелин) положительно относиться к деятельности Грозного заставляет концепция разумности исторического процесса и преувеличенная оценка государственности. Однако выдвинутая Кавелиным идея о Грозном как о великом предшественнике Петра Первого вызывает большие сомнения. Даже если исключить всякие духовно-нравственные критерии: Петр создал империю, в то время как Иван едва не привел к гибели свое царство, потерпев в конечном итоге крушение на всех фронтах своих войн. (Федотов Г.П. Собрание сочинений в 12 т. Т.3. М.: Мартис, 2000. С. 118.)
Интересен труд С.Ф. Платонова «Иван Грозный». (Платонов С.Ф. Иван Грозный. Петербург: Брокгауз-Ефрон, 1923.) Этот крупный историк, которого Г. Федотов называет «последним компетентным словом исторической науки», не хочет возвращаться к субъективно-морализаторским оценкам старой школы. Тем не менее «Грозный встает таким, каким его знали консервативные историки XIX века. Автор не имеет "желания приводить подробности гонений и казней", но в своей осторожной характеристике царя признает "ненормальности": и "чувство страха перед несуществующими опасностями", "начатки мании преследования" и "садизм, т.е. соединение жестокости и разврата", и отсутствие мужества.» (Федотов Г.П. Собрание сочинений в 12 т. Т.3. М.: Мартис, 2000. С. 122.)
Дав политический, экономический и иной анализ деятельности Грозного на основании уже новых источников и подходов своего времени, Платонов, тем не менее, показывает, что опричнина, соединенная с ничем не обоснованным террором, оказалась губительной для всех сторон жизни российского общества и в конечном итоге привела к Смуте.
Советская историография с самого начала своего существования эксплуатирует еще одну идею старых апологетов Грозного – взгляд на его политику и, в частности, опричнину как на демократическую революцию сверху. Идея эта приобрела популярность среди интеллигенции в предреволюционное время:
«Грозный сломил родовую аристократию и предал управление в руки худородного дворянства. В глазах многих это была заслуга, искупавшая все. Никто не ставил себе вопроса: что действительно выиграла Россия от насильственного истребления старого, культурного, свободолюбивого правящего слоя, связанного с местными мирами и древними национальными традициями, и что она приобрела с революционным вторжением в ряды правящего класса массы проходимцев, татар, казаков и беглых преступников?» (Там же. Стр. 119.)
Советский историк М.Н. Покровский на этом же основании делает Ивана Грозного уже вождем демократической революции. 
Все эти апологетические мотивы, только в более огрубленном варианте, мы видим в советской историографии более позднего времени и даже в искусстве. Знаменитый фильм «Иван Грозный», созданный в 1944–1945 гг. в эвакуации, несет в себе старые идеи защитников Грозного, дополнив их тем, в чем была нужда в сталинское время. Ужасы опричнины почти не показаны. Зато заговор косных, цепляющихся за власть бояр, отравления, измены, беспощадные внешние враги и новые искренние друзья из низов (опричники), а также царь-государь, вопреки своим сердечным влечениям становящийся «грозным» исключительно ради единства и спасения Родины, – все это есть. Очень ярко изображена любовь Грозного к жене – красавице Анастасии, одиночество и страдания царя от непонимания окружающих и вообще современников. Исторические факты при этом самым причудливым образом перемешаны с вымыслом. Впрочем, вымысла не так много. Перед нами не ложь, а талантливый идеологический миф. И не поддаться ему сложно. Понятно, что такой фильм был призван сделать явной историческую параллель между Грозным и Сталиным и оправдать и возвеличить последнего.
В чем же роль митрополита Филиппа? В фильме сталинской эпохи это далеко не главный герой. Он, в силу своего родства с прочими Колычевыми, – сторонник отсталого боярства, он упрямый церковник, вознамерившийся «смирить» дерзкого царя. 
Но Житие святого и свидетельство о нем современников-бывших опричников немцев Таубе и Крузе - доносят до нас слово митр. Филиппа к его антагонисту, за которое он заплатил жизнью. По сути Житие и воспоминания Таубе и Крузе, будучи двумя независимыми источниками, не расходятся друг с другом. Приведем цитату из воспоминаний по книге Г. Федотова:
«Всемилостивейший царь и великий князь, доколе ты хочешь лить невинную кровь твоих верных людей и христиан? Доколе неправда будет царить в русском царстве? Татары и язычники, весь свет говорит, что у всех народов есть закон и правда, а на Руси их нет; во всем свете преступники, которые ищут милосердия у властей, находят его, а на Руси нет милосердия и для невинных и праведных. Подумай о том, что, хотя Бог возвысил тебя в мире, ты все же смертный человек, и Бог взыщет с рук твоих невинную кровь. Камни под ногами твоими, если не живые души, возопиют и будут обвинять тебя и судить; я должен сказать это тебе, по повелению Божию, хотя бы меня за это постигла смерть.» (Федотов Г.П. Собрание сочинений в 12 т. Т.3. М.: Мартис, 2000. С. 85.)
Пророчество исполнилось вполне в судьбе царя. Но не уцелел и практически никто из подручных Грозного: почти все они, кроме, может быть, Малюты Скуратова, сгинувшего на войне, рано или поздно стали жертвами его опалы. Так что на последнем этапе войны с Баторием вокруг Грозного не осталось людей смелых и верных, тех, кто мог бы возглавить и вести военные действия. Но по мысли того же Федотова, был еще один виновный, понесший заслуженную кару. Это народ - не только жертва, но и соучастник преступлений Грозного. Вина лежит на всех, кто безмолвствовал, кто не вступался за опальных, а порой и находил свою выгоду в гонениях на них, в своих целях использовал опричнину, казни и разбой. 
Правда, которую Филипп дерзнул отстаивать перед своим государем, есть именно правда Христова. Хотя Житие святого написано позже, оно доносит до нас то, как видели его подвиг церковные люди конца XVI - начала XVII вв. Митр. Филипп утверждает, что христианский царь не стоит вне правды и закона как Закона Божия. Этот Закон есть прежде всего любовь и прощение, даже и в отношении виновных. При этом сам царь подсуден наказующему голосу Церкви.
«Он был почти одинок в своем протесте среди современных ему иерархов, одинок и на фоне целых веков. Но его голос спас молчание многих; его подвига достаточно, чтобы выявить для нас новую черту в лике православия. Церковь, канонизировавшая святого, взяла на себя его подвиг, столь редкий – быть может, даже единственный – вплоть до грозных событий наших дней… Св. Филипп отдал жизнь в борьбе с этим самым государством в лице царя, показав, что и оно должно подчиниться высшему началу жизни. В свете подвига Филиппова мы понимаем, что не московскому великодержавию служили русские святые, а тому Христову свету, который светился в царстве, - и лишь до тех пор, пока этот свет светился». (Федотов Г.П. Собрание сочинений в 12 т. Т.3. М.: Мартис, 2000. С. 7.)

О. Кузьмин. Иоанн Грозный и митрополит Филипп
О. Кузьмин. Иоанн Грозный и митрополит Филипп

Другие записи автора:

Умер писатель Виталий Шенталинский

На конференции «Синодальный перевод Библии в пространстве русской культуры»

Подпишитесь на нашу почтовую рассылку