Не поверил ученик Христа Фома, когда сказали ему другие ученики, что они видели воскресшего Учителя. «Если не увижу на руках Его ран от гвоздей, и не вложу перста моего в раны от гвоздей, и не вложу руки моей в рёбра Его, не поверю» (Ин.20:25). И, конечно, то же самое вот уже веками повторяет человечество.
Разве не на этом — увижу, прикоснусь, проверю — основана вся наука, всё знание? Разве не на этом строят люди все свои теории и идеологии? И не только невозможного, но как будто и неверного, неправильного требует от нас Христос: «Блаженны не видевшие, — говорит Он, — и уверовавшие» (Ин 20:29). Но как же это так — не видеть и поверить? Да ещё во что? Не просто в существование некоего высшего Духовного Существа — Бога, не просто в добро, справедливость или человечность, — нет.
Поверить в воскресение из мёртвых — в то неслыханное, ни в какие рамки не укладывающееся благовестие, которым живёт христианство, которое составляет всю его сущность: «Христос воскрес!»
Откуда же взяться этой вере? Разве можно заставить себя поверить?
Вот с печалью или же с озлоблением уходит человек от этого невозможного требования и возвращается к своим простым и ясным требованиям — увидеть, тронуть, ощутить, проверить. Но вот что странно: сколько он ни смотрит, ни проверяет и ни прикасается, всё столь же неуловимой и таинственной остаётся та последняя истина, которую он ищет. И не только истина, но и самая простая житейская правда.
Он как будто определил, что такое справедливость, но нет её на земле — всё так же царят произвол, царство силы, беспощадность, ложь.
Свобода… Да где она? Вот только что, на наших глазах, люди, утверждавшие, что они владеют настоящим, всеобъемлющим научным счастьем, сгноили в лагерях миллионы людей, и все во имя счастья, справедливости и свободы. И не убывает, а усиливается гнетущий страх, и не меньше, а больше ненависти. И не исчезает, а возрастает горе. Увидели, проверили, тронули, всё рассчитали, всё проанализировали, создали в своих учёных лабораториях и кабинетах самую что ни на есть научную и проверенную теорию счастья. Но вот выходит так, что не получается от неё никакого, даже самого маленького, простого, реального житейского счастья, что не даёт она самой простой, непосредственной, живой радости, только всё требует новых жертв, новых страданий и увеличивает море ненависти, преследований и зла…
А вот Пасха, спустя столько столетий, и это счастье, и эту радость — даёт. Тут как будто и не видели, и проверить не можем, и прикоснуться нельзя, но подойдите к храму в пасхальную ночь, вглядитесь в лица, освещённые неровным светом свечей, вслушайтесь в это ожидание, в это медленное, но такое несомненное нарастание радости.
Вот в темноте раздаётся первое «Христос воскресе!» Вот гулом тысячи голосов прокатывается в ответ: «Воистину воскресе!» Вот открываются врата храма, и льётся оттуда свет, и зажигается, и разгорается, и сияет радость, которой нигде и никогда нельзя испытать, как только тут, в этот момент. «Красуйся, ликуй…» — откуда же эти слова, откуда этот вопль, это торжество счастья, откуда это несомненное знание? Действительно, «блаженны не видевшие и уверовавшие». И вот тут-то это как раз и доказано и проверено. Придите, прикоснитесь, проверьте и ощутите и вы, маловерные скептики и слепые вожди слепых!
«Фомой неверным», неверующим, называет Церковь усомнившегося апостола, и как примечательно то, что вспоминает она о нём и нам напоминает сразу же после Пасхи, первое воскресение после неё называя Фоминым. Ибо, конечно, и вспоминает, и напоминает не только о Фоме, а о самом человеке, о каждом человеке и обо всём человечестве. Боже мой, в какую пустыню страха, бессмыслицы и страдания забрело оно при всём своём прогрессе, при своём синтетическом счастье! Достигло луны, победило пространства, завоевало природу, но, кажется, ни одно слово из всего Священного Писания не выражает так состояния мира, как вот это: «Вся тварь совокупно стенает и мучится» (Рим 8:22). Именно стенает и мучается, и в этом мучении ненавидит, в этих потёмках истребляет самоё себя, боится, убивает, умирает и только держится одной пустой бессмысленной гордыней: «Если не увижу, не поверю».
Но Христос сжалился над Фомой и пришёл к нему и сказал: «Подай перст твой сюда и посмотри руки Мои, подай руку твою и вложи в ребра Мои; и не будь неверующим, но верующим» (Ин 20:27). И Фома упал перед Ним на колени и воскликнул: «Господь мой и Бог мой!» (Ин 20:28). Умерла в нём его гордость, его самоуверенность, его самодовольство: я, мол, не так, как вы, меня не проведёшь. Сдался, поверил, отдал себя — и в ту же минуту достиг той свободы, того счастья и радости, ради которых как раз и не верил, ожидая доказательств.
В эти пасхальные дни стоят перед нами два образа — воскресшего Христа и неверующего Фомы: от Одного идёт и льётся на нас радость и счастье, от другого — мучение и недоверие. Кого же мы выберем, к кому пойдём, которому из двух поверим? От Одного, сквозь всю человеческую историю, идёт к нам этот никогда не пресекающийся луч пасхального света, пасхальной радости, от другого — тёмное мучение неверия и сомнения…
В сущности, мы и проверить можем теперь, и прикоснуться, и увидеть, ибо радость эта среди нас, тут, сейчас. И мучение тоже. Что же выберем мы, чего захотим, что увидим? Может быть, не поздно ещё воскликнуть не только голосом, но и действительно всем существом своим то, что воскликнул Фома неверующий, когда наконец увидел: «Господь мой и Бог мой!» И поклонился Ему, сказано в Евангелии.
Источник: https://azbyka.ru/.