Снова зазвучали эти слова, слова песни в изгнании. Мы их слышали на родине нашей, потрясались дивной красотой этих художественных образов; душа растаявала, нам мечталось под них, но мы не понимали настоящего их значения. С такой силой исторглись они две тысячи лет назад из сердец народа Божия — плач обо всём потерянном, плач об алтаре, плач о святыне, о противлении делу Божию… Теперь и мы в том же положении.
В Вавилоне евреи были десятки лет, целые поколения погибли, они потеряли всё: родину, святыню, язык (вернулись с арамейским языком, на котором говорил и Христос). Но не потеряли веры и любви (этого нельзя терять), и с этим они вернулись.
Нам в хорошие времена и на нашей родине пелась эта песнь, чтобы мы помнили и взыскали град Божий, Иерусалим небесный. Тогда мы этого не понимали, а только умилялись красотой, а теперь понимаем и чувствуем, так как сами в изгнании.
Не иметь родины — это значит всегда болеть. Помните, что в Вавилоне, в земле изгнания, умерла большая часть, кто телесно, кто душевно, забыв Иерусалим. (Десять колен погибли, остались лишь два.) Смерть не есть смерть души, а развоплощение… лишились тела. Так и лишившиеся родины как бы умерли: и живут, и не живут, как бы не имеют тела. (Они не могут по-настоящему принимать участия в чужеземной жизни.) Это удел изгнания, такое же изгнание несут и на родине нашей те, которые не соглашаются с неистовством злобы, с разрушением алтарей — они там также изгнанники. Там лишены времён и сроков, лишены святой седмицы… Куда нам нести свою скорбь, куда обращаться, чего ждать?
Мы никогда не возвратимся на родину в настоящем смысле этих слов. Те, которые возвратятся, будут и там «на земле чуждей». Много придется претерпеть, чтобы предаться там деланию в сознании, что это наше тело.
Родина наша — святыня, место святого Града, созидаемого посреди стен Вавилона. Песнь эта есть одновременно плач об отечестве земном и отечестве небесном — а мы лишены и того и другого. Наш подвиг заключается в том, чтобы жить полнотой жизни русской и нашей веры и любви к Богу.
Изнеможение веры есть слабость и суд над самим собой, до Страшного Суда. А вера есть любовь. Неужели мы любим родину потому, что мы там были господами и хорошо жилось? Нет, любовь должна быть жертвенной. Не о счастии, не о благополучии мы должны мечтать в связи с мыслью о возвращении на родину, но должны молиться, как блудный сын: не достоин уже назваться сыном, но приими, как наёмника.
Источник: Булгаков Сергий, прот. Слова. Поучения. Беседы. Париж: YMCA-PRESS, 1987.