Дорогие мои! Мне хочется сказать вам несколько слов относительно жизни преподобной Марии Египетской. Вот в эти три вечера вы слышите о ней, а сегодня мне хочется с вами поделиться некоторыми мыслями. Надо сказать, что я старался представить себе образ преподобной Марии и как бы определить её, и сколько я ни старался, я ничего не мог сделать.
Никакое определение не может к ней подойти, наше земное. Сказать, что она умная даже как-то стыдно сказать, сказать, что она прекрасная, тоже совершенно неподходящее к ней. Сказать, что она очень духовная — тоже непригодно к ней. Мария есть Мария. То есть Мария — это есть такой сосуд такой ангельской чистоты, что мы только можем благоговейно смотреть на этот образ. И сердце каждого из нас найдёт в этом образе всё самое прекрасное, что только этот человек может воспринять.
Дело не в Марии, а дело в нас. Затемнённое наше око не увидит в Марии того, что увидит светлое око. Так вот, надо очистить своё око, и тогда мы узрим бесконечную глубину добродетели, красоты, святости в этой удивительной подвижнице. Но ведь вы знаете, что она начала жизнь-то, очень плохую жизнь. Вы знаете её жизнь. Об этом вы слышали, что с 12ти лет она ушла от своих родителей и погрузилась в бездну греха. 17 лет она так жила, и не было меры её прегрешениям.
Вы, может быть, скажете, ну как же это могло быть, Мария, и вдруг она так пала. Вы знаете, я вам скажу, что тот, кто не падал, тот может ещё удивляться, а кто падал — хотя бы небольшое падение, но кто был во власти лукавого, тот знает, что падают не такие крошки молоденькие, а падают и столпы. Это человеческое. Я совсем не хочу сказать, что падение — это свойство человека, нет. Падение возможно для человека, но падение всегда должно быть с восстанием. Если падает человек и не встаёт, то он уже сосуд дьявола стал, а если он споткнулся и встал, бодро пошёл вперёд, то он — Человек!
Марии 12 лет. Ну что сказать, ведь часто окружают, тем более девическую душу, окружают всяческие соблазны, и мало-помалу они её поработили и увлекли за собой в бездну греховную. Удивляться этому не приходится. Нужно только помнить, что когда человек уже делается пищей врага, то враг до тех пор его не бросает, пока он его полностью не измотает, не обессилит. Вот когда он оттопчется над ним и наглумится над ним, тогда он отойдёт от него, а сам человек не может встать, если не будет ему помощи Божьей. Но помощь Божья всегда бывает, но, к сожалению, мы бываем так затемнённые и в нас так мало любви к Богу, что мы не слышим зов Божий, и поэтому пребываем в таком страшном состоянии, когда даже и не понимаем, что с нами происходит.
Вот у Марии было удивительное состояние. Вы знаете, что она, когда пришла в монастырь — поехали туда паломники, так вы знаете, что она села в корабль с тем, чтобы искушать юношей и мужчин дорогой. Ну куда ж больше падать! И вы знаете также, там паломники хотели войти в храм, и она хотела тоже войти. Но толпа проходила, а она — как волна её какая-то отбрасывала. Она три или четыре раза пыталась войти, так она и не могла войти. И в конце концов обессиленная, она встала в угол притвора и глубоко опечалилась. И вот, дорогие мои, в это время произошло с ней то, что с нами не так часто происходит, а, можно сказать, почти не происходит. Она задумалась, почему же это случилось.
«И вот, в этот момент свет спасительного разума, правда Божья, освещающая душевные очи, коснулась сердца моего», — это она сама говорит, — «и указала, что мерзость дел моих возбраняет мне войти в церковь. Тогда я стала горько плакать, с рыданием бить себя в грудь и вздыхать от глубины сердца. Так я плакала, стоя в притворе, подняв глаза, и увидела на стене икону Пресвятой Богоматери». И обратив к ней светлые душевные очи, она воскликнула…
Вот на этом я хотел бы остановиться. Что случилось? Свет её коснулся, сердца коснулся, и она проснулась. Это удивительно.
Нас часто Господь касается, а мы спим, и наш сон — смерть. Мы молимся: «Просвети очи мои, Христе Боже, да не когда усну в смерть, да не когда речет враг мой, укрепихся на него».
А Мария, хотя она была в бездне греховной, но как только коснулся её луч Света, она сразу воспряла. Это первое. Второе. Что она здесь сказала? Она сказала: «Мерзость дел моих возбраняет войти в церковь».
Ах, дорогие мои! Мы — ничего мы не понимаем в духовной жизни. Ведь она же не сказала о том, что я с 12ти лет по глупости отошла, убежала от своих родителей, а там какой-то негодяй поймал меня, и таким образом я попала в такое ужасное состояние. Она же не говорила о том, что я неоднократно пыталась выйти из этого ужасного положения, но мужчины и молодые люди — они меня совлекали в новый грех.
Нам сказать слово нельзя. Если кто-нибудь нас в чем-нибудь укорит, мы сейчас же оправдываемся. У нас уже выработался такой уже как бы рефлекс, если так можно сказать, что мы уже… как у вратаря футбольной команды — ужас сразу у него — всё, сейчас же бить в мяч. Но мы же не мячи футбольные, и мы же говорим друг другу, поэтому можно ведь всё-таки как-то нам учиться принимать укоризну благодушно. Мы к этому не привыкли. И уже многие из нас кончают жизнь, а самого главного искусства - такого основного правила духовной жизни, мы так в себе и не раскрыли. А вот Мария, она сказала: «Мерзость моя не допускает туда войти».
Я вам напомню из Библии такое место. Когда Адам и Ева согрешили, то Господь спрашивает: «Адам, где ты? Почему ты согрешил?» А Адам, если бы он был Марией, то он сказал бы, что (нрзб.) нужно было: «Согрешил я, прости меня, прости и Еву». А он что сказал? Он сказал, что меня ввела во грех жена, которую Ты мне дал. Понимаете, какой ужасный здесь был грех совершён? Мало того, что он прельстился, он ещё и укорил Бога за то, что Бог ему дал жену, прельстившуюся бесом.
А Ева? Когда Бог к ней обратился: «Что ты сделала?», — она ответила: «Змей меня прельстил», — вместо того, чтобы сказать: «Господи, прости меня, я сама пала и Адама ввела в согрешение».
Тогда бы история человечества была бы другая, а не та печальная история, которой мы являемся свидетелями и участниками.
Так вот, дорогие мои, далее обратить внимание следует, что Мария не только не припала в уныние (нам очень свойственно впасть в уныние, в отчаяние), она сразу же оправилась и обратилась к Матери Божьей с мольбой: «Потерпи, прими, приди ко мне, оставленную всеми».
Обратите внимание — «оставленную всеми». То есть она почувствовала, что весь мир, вся похоть человеческая, мирская как бы уже для неё не существует, и она одна. Вчера она была не одна, вчера около неё были люди, а сейчас она оставленная всеми.
«Приди ко мне на помощь, повели, чтобы мне не возбранён был вход в церковь, дай мне узреть Честное Древо, на котором плотью распят Рождённый Тобой. Повели, Владычица, чтобы и для меня, недостойной, открылись двери церкви для поклонения Божественному Кресту. Будь моей верной поручительницей перед Сыном твоим, потому что я более не оскверню своего тела нечистотою блуда, но, воззрев на крестное древо, отрекусь от мира и его соблазнов и пойду туда, куда поведёшь меня ты, поручительница моего спасения».
Тут она пала на землю… Она вошла в храм невозбранно после этого и, преклонясь перед Честным Животворящим Крестом, облобызала его с трепетом.
Потом говорит: «Я вышла к светлому образу моей поручительницы Пресвятой Богородицы и, преклонив колено перед её святой иконой, так молилась: “Теперь, Владычица, пора исполнить то, что я обещала, призывая тебя поручительницей, наставь меня, как будет твоя воля и научи, как завершить спасение и покаяние”.
После этих слов я услыхала как будто издалека голос: “Если перейдёшь через Иордан, то найдёшь себе полное успокоение”».
Вот вам часть жизни Преподобной Марии Египетской. Что же она сделала?
Она сказала: «Владычица, не оставь меня». «С этими словами я вышла из церковного притвора и быстро пошла вперёд».
Чувствуете Марию? «Быстро пошла вперёд». Не оглядываясь, не задумываясь ни о чём.
«Я с этими словами вышла, по дороге мне кто-то дал три гроша», — такие монеты маленькие, — «Со словами: “Возьми это, мать”».
Она купила себе три хлеба и спросила продавца, где путь к Иордану, и быстро пошла туда. Ну и дальше вы знаете о том, как она умыла лицо своё, руки свои иорданской водой, как она причастилась Святых Христовых Тайн и ушла в пустыню.
Вот здесь мне ещё хочется дать вам некоторые разъяснения. В чём же дело? Ведь вы понимаете, что есть у нас ум. Ну мы знаем, что ум наш находится в головной коробке нашей, в мозгу. Там он или не там… Ну нам говорят умные люди — там. Будем считать, что это так. Хорошо. Но есть, скажем, голод, у нас желудок требует пищи, жажда нас мучает — всё это человеческое естество - как бы требуется. А есть в нас ещё что-то такое, что определить нельзя, где находится. Это наша совесть. Вы когда-нибудь думали, что такое совесть человеческая? Я думал, много думал, читал у Святых Отцов, искал — ничего убедительного не нашёл. Совесть, можно считать, как Божественный Луч, как Божественный Свет, как Семя Божественное — так, например, Авва Дорофей скажет.
Можно считать, что совесть, как Ангел-Хранитель. Мы же ведь изображаем Ангела, скажем так, ну младенцем с крылышками. Это наше наивное такое представление об ангельском естестве — ну нам как-то свойственно во что-то такое вот вещественное обратить наше понятие. А в действительности, конечно, ангельское естество, оно непостижимо. И я, например, склоняюсь думать, что совесть — это вот и есть Ангел Божий, который около нас, в нас. Он с нами и не с нами. С нами тогда, когда мы с ним и в нём через Господа. И он не с нами, когда мы отступаем от него. Ангел-Хранитель — который нам говорит — этого не делать, а вот это делать.
Если мы слушаем его, то мы слушаем и совесть, то мы идём правым путём. А если нам совесть говорит, не делать этого, а мы делаем это, или говорит, делай то, а мы не делаем того — то мы идём против совести. Мы идём уже своим путём, мы отрываемся от Ангела-Хранителя и уже идём в жизненные джунгли, непроходимые джунгли. Если человек не опомнится, то он приходит в полнейший тупик, жизнь его расстраивается вконец, и он к концу жизни превращается в труху не только в плотском смысле, но и в духовном смысле. У него уныние, греховная печаль, он нигде не видит ничего доброго, не видит ни в одном человеке ничего хорошего, у него уже всё уж как бы замерло.
А вы посмотрите, что у Марии Египетской получилось. У неё к концу необыкновенный рассвет духовный. Почему? Потому что, когда она услышала, что голос совести ей сказал, что это бездна грехов твоих препятствует войти в храм, она сразу же воспламенилась духом и возненавидела свой грех. Возненавидела свой грех! Без этого духовной жизни не может быть.
Мне приходится очень горевать о том, что мы слово «грех» почти не слышим. Скоро, вероятно, на русском языке его уже совсем забудут. А между тем грех — это есть такое состояние, которое определяет всю нашу жизнь, грех и смерть рождает. Напрасны попытки какую-то создать вечную жизнь без победы над грехом. Побеждённый грех открывает вечную жизнь.
Так вот, дорогие мои, Преподобная Мария нас учит тому, чтобы мы по совести жили, всегда сверяли свою жизнь с совестью. Если совесть укоряет нас, то лучше прекратить своё недоброе поведение. Иначе что? Иначе впереди горькие плоды. Это раз. Когда мы осознаем свой грех, то мы должны решительно восстать против него. И нет, и не так: вот я в сегодняшний день немножко и завтра немножко. Это вот знают люди, которые курят, им нельзя курить, у них легкие плохие. И вот они говорят: «Я буду отвыкать так: сегодня на одну папироску меньше, завтра на одну папироску меньше и послезавтра, и тогда вот я таким образом брошу». Никогда он так не бросит. Бросают мгновенно, отрубят и всё. Если же он действительно хочет быть не рабом этой проклятой такой привычки курения (ведь он же раб его, кто тобой обладает, того ты и раб — если мной обладает папироса, так я её раб), так тут нужно решать прямо — рубить. Так и у нас какие последствия бывают, мало ли: в семье что-нибудь, оскорбил кого-нибудь, или какие-нибудь мысли греховные… Прекратить это дело нужно сразу, не своею силою, а Божьей помощью, имея поручительницу Пречистую Божью Матерь.
Теперь должен обратить внимание вот на что. Мария Египетская, перешла когда в пустыню, она 17 лет мучилась воспоминаниями прежней жизни. Ей хотелось вина, ей хотелось есть, что она привыкла есть — самое вкусное, самые сладкие яства. Ей хотелось распутной жизни, 17 лет она страдала, она бросалась на землю, она не вставала день и ночь, она рыдала, и только после 17летнего подвига от неё всё отошло, и дух её просиял во Христе.
Это чему нас учит. Это учит нас вот чему. Мы часто говорим так, ну особенно так: пререкаемся друг с другом, вдруг — раздражение, гнев. Ну, побился, побился — и ничего не получается. Раз попробовал не разгневаться, другой раз не обидеть, третий раз — ничего не получается, и человек махнёт рукой на всё. Нет, дорогие мои, уж если мы с вами имеем желание выйти на Свет Божий из греховной тьмы, то мы должны управить свои стопы и принять искушения, и возложить своё упование на Господа. И Господь нас управит и спасёт.
Вот пусть эти мои слова и будут вам, дорогие мои, напутствием на пост, который мы с Божьей помощью начали так хорошо.
Да хранит вас всех Господь!