Русскому языку нужно богослужебное измерение

18 июля 2020
Пандемия, несмотря на все свои беды, открыла перед церковью новые возможности

Виртуальное пространство стало ближе. Проповеди знаменитых священников собирают огромные аудитории. Многие стали «посещать» интернет-литургии. Впервые в Сети появились богослужения на русском языке. Преображенское содружество малых братств организовало трансляции праздничных вечерних и утренних служб, которые по-домашнему служили вместе священник Георгий Кочетков и несколько его помощников, находившихся в режиме самоизоляции. И все желающие (а число их колебалось от 10 до 50 тыс.) смогли, что называется, вживую на них присутствовать.

Впрочем, далеко не все этому событию обрадовались. Раздались настойчивые голоса о недопустимости перевода, о том, что подобных богослужений вообще не должно быть.

Спору нет, вопрос о языке непрост. Он уходит в самые глубины человеческого бытия. Многим консервативно мыслящим людям важно, что на церковнославянском языке молились их деды и прадеды. Повторяя слова древних молитв, они как бы автоматически подключаются к традиции. Но так ли это? Вопрос.

И рядом с ним другой вопрос – о русском языке, о перспективе его развития. Языковая жизнь современного русского человека отдает чужбиной. В последние десятилетия в речь проникло огромное число иностранных слов. Тележурналисты и блогеры используют их ничтоже сумняшеся. Конечно, и раньше было много заимствований. Вспоминается пушкинское: «Шишков, прости, не знаю, как перевести». Но сейчас их особенно много. Не говорю уже об обсценной лексике, о канцеляризмах. С их помощью глушат (как глушат рыбу) язык.

Но современная речь отторгнута от родной близости не только из-за этих, в общем-то, понятных вещей. Каким-то краем сознания мы понимаем, что истинное языковое отечество находится далеко – в области церковнославянского языка. И эта область недостижима для простой жизни. В европейских странах давно отказались от латыни в пользу национальных языков. Многие народы утратили веру, но та глубина, которая вернулась в язык, поддерживает их идентичность.

Нужна ли нам языковая жизнь, уходящая в сакральные глубины, возвращающая нам нашу идентичность? Вопрос, разумеется, риторический и тем не менее до сих пор не решенный.

Конечно, частично проблема преодолевается путем обращения к Библии. Например, Олег Охапкин, поэт ленинградского культурного подполья, написал две поэмы на ветхозаветные темы: «Испытание Иова» (1973) и «Судьба Ионы» (1975). В произведениях есть сильные места, заставляющие вспомнить стихи Державина: «Даруй ми, Боже, ужасной Твоей, кроткой силы/ И не остави тщедушна во тщанье души,/ Ибо скорблю, приближаясь отверстию могилы/ И ужасаюсь, предслыша загробные гулы,/ Прячу в ладони стыдом очервлённые скулы,/ И вопию: сердце, сердце мое сокруши!» Охапкин свободно пользуется архаизмами, не очень заботясь о синтаксисе, о согласовании слов. И речь его действительно звучит здесь сильно и архаично.

При этом поэт прочитывает Священное Писание сквозь призму своей судьбы. Библия для него играет жизнестроительную роль. Как Иона, он убегает от судьбы, как и герой притчи, оказывается выброшенным из чрева кита на берег. Образ Ионы, по мысли поэта, живет в языке. Поэтому «мы все сойдемся в языке/ Бессмертном, как душа Ионы».

Но подобное введение в современный русский библейской лексики и связанного с ней богослужебного измерения – паллиатив, полумера. Требуются другие, более радикальные действа.

Перевод богослужения на русский язык неизбежно прорастет и уже прорастает через толщу «охранительских» предубеждений. Не случайно появляются разные варианты таких переводов (достаточно вспомнить опыты игумена Силуана (Туманова), председателя издательского совета Санкт-Петербургской епархии), а наиболее известный корпус таких текстов – семитомник переводов Георгия Кочеткова – расходится огромными тиражами и «втихую» используется то здесь, то там многими священниками. Да, в этих переводах есть определенные недостатки: обилие указательных местоимений, украшательство. Но все они в принципе изживаются в процессе богослужебного применения текстов. Какие-то шероховатости исчезнут сами собой, какие-то песнопения будут переведены заново. Вопрос, повторяю, не в этом, а в появлении в русской речи того, чего в ней раньше не было, – богослужебного измерения.

Приходится только пожалеть, что влиятельные церковные политики позволяют себе пренебрежительные высказывания в адрес богослужений по-русски. Этим они не только тормозят назревшие внутрицерковные реформы (ведь где язык, там и миссия), но и убивают саму возможность возрождения русского народа.

Источник: https://www.ng.ru/
загрузить еще

Подпишитесь на нашу почтовую рассылку