О сокровище, сокрытом в наших сердцах
Сам Иоанн Предтеча говорит о себе и о Христе так: «Мне должно умаляться, а Ему – возрастать». Новому человеку, ради которого умирал Христос, внутри нас нужно возвыситься. Умереть предстоит не только чему-то черному, земному, злому, но иногда и доброе зерно должно умереть, чтобы принести добрый плод. Так что и то доброе и прекрасное, что в нас есть, тоже проходит через это внутреннее умирание для того, чтобы воскреснуть во Христе. Когда-то владыка Антоний Сурожский сказал про Иоанна Предтечу, что его жизнь – яркий пример миссии, потому что когда мы на него смотрим, то видим славу Божью. И это и есть наша главная задача, как людей миссионерски настроенных, чтобы, встречаясь с каждым из нас, встречаясь с нашим движением, люди, прежде всего, встречались с тем Богом, Который живет в наших сердцах.
Наше дело – не привязывать людей к себе. Сколько угодно сейчас таких проектов, в которых люди привлекают в церковь других людей силой своего обаяния, той или иной теплой или интересной эмоцией. Но наше дело – дать возможность Богу действовать не только через нас, но и внутри нас, потому что Господь любит каждого и хочет проникнуть в судьбу, боль каждого, чтобы разделить с нами нашу жизнь.
Мне еще хотелось бы вспомнить сегодня о человеке, который сегодня именинник, – протоиерее Иоанне Конюхове. Мне памятны те две встречи с ним, которые я лично пережил, и могу сказать, что он оставил неизгладимый след в моем сердце, в моей памяти. Он рассказывал о себе так: «Я родился 11 сентября 1908 года в степи во время грозы. Мама говорила обо мне: “Что это будет за ребенок? Какова будет его дальнейшая судьба?”». Действительно, мальчик был необыкновенный, потому что в возрасте 7 или 8 лет, когда он шел с мамой в храм помолиться, юродивая в городе Старобельске, Параскева поприветствовала его, благословила, погладила и сказала: «Этот будет священником». О.Иоанн говорил: мама обрадовалась, она была человеком глубоко верующим. А отец скорбел. Он хотел, чтобы сын был музыкантом, потому что вся их семья была музыкальной. У отца с матерью было семь человек детей. Своего дома они не имели. И отец, Михаил Андреевич, говорил: «Счастливые у меня дети – после нашей смерти им нечего будет делить между собой». Семья была странствующая. Отец был хорошим мастером бандуры и, если удавалось продать бандуру, то полгода семья из девяти человек могла жить совершенно спокойно.
Когда мальчику исполнилось 15 лет, он взял у мамы благословение идти по миру, искать Правду. Когда я впервые услышал эти слова, я был поражен. Не потому, что мальчик взял у мамы благословение – он мог взять благословение пойти учиться или жениться, например. Но он взял благословение «идти по миру и искать Правду». Эти слова меня просто покорили. Конечно, за этим стоит его учитель, которого он лично не знал, но книгами которого жил, – Григорий Саввич Сковорода, известный украинский философ и мыслитель. Он был родным по духу человеком для отца Иоанна. Будущий отец Иоанн – тогда Иван Конюхов добрался до Москвы и здесь окончил Богословский институт и одновременно украинскую театральную студию при втором МХАТе. О.Иоанн был чуток к современности. Почему-то – так ему везло – он везде попадал туда, где появлялись значительные люди. Например, он помнил о.Павла Флоренского, говорил: «Cкромный батюшка, служил скромно, тихо». Он помнил патриарха Пимена монахом в Дорогомиловском соборе, руководящим хором из сорока человек.
О.Иоанн вспоминал лагеря. Он говорил: «Когда я попал на Колыму, я подумал: академия наук! Какие люди! Архиереи, академики, профессора, священники, актеры, художники, врачи…» И уголовники были, конечно. Мне потом пояснили, что в уголовном мире, о котором я, естественно, знаю только понаслышке, очень ценятся люди, которые могут интересно и увлекательно рассказывать. И в о.Иоанне этот талант рассказчика оценили. Он был учеником Владимира Николаевича Яхонтова и был у него помощником режиссера. По делам Яхонтова он общался с Маяковским. А в Воронеже встречал Мандельштама.
На Колыме лагерное начальство отстранило всех актеров от возможности участвовать в художественной самодеятельности. Была директива, согласно которой заниматься этим могли только уголовные заключенные – политических ни в коем случае не допускали. Но лагерное начальство довольно быстро столкнулось с тем, что уголовные преступники не могли организовать творческий процесс. Тогда пришлось втайне призывать профессиональных актеров, и одним из них был о.Иоанн. Он руководил там студией, это было во время войны. Он реализовался там не только как актер, но больше – как режиссер. После освобождения в 1946 году он служил год в Магаданском театре (есть афиша – он был человек бережливый), где он вместе с Георгием Степановичем Жжёновым играет в одном спектакле.
Я не буду пересказывать всю его судьбу (потому что она изложена в журнале «Православная община»). 11 лет о.Иоанн провел на Колыме, и когда вернулся, у него были большие сомнения, идти ли служить в церковь. Он долго сомневался, идти ли ему служить в церковь или нет. И однажды, когда он так сомневался и прилег вздремнуть, вдруг – некий сон, он видит торжище и голос: «Иди и возвещай миру Евангелие». Это было поворотным моментом, он вернулся.
Интересна дневниковая запись, сделанная о.Иоанном в 80-е годы: «Друзей уже нет, близких немного, вспоминаю всю свою жизнь, радуюсь и благодарю Бога, что был актером и режиссером и сейчас мечтаю поехать куда-нибудь в село, служить литургию и поставить какой-нибудь спектакль». Вот эта органика его, она удивительна: сочетание верности церкви и творчеству. Он верил, что в церкви есть творческое начало, которое живет в Евангелии и может быть направлено в мир. И он ничего не путал, он никогда в церкви не был актером, он был христианином.
Я благодарю Бога за то, что на этом Преображенском соборе в докладе Дмитрия Сергеевича Гасака прозвучало слово о.Иоанна Конюхова. О. Иоанн обращался к о.Георгию, было видно, что он совершенно в курсе того, что происходит: «Я много читаю, разное читаю про вас». Он говорил совершенно определенно: то, что делает о.Георгий, – это путь, по которому идет Церковь. Еще он говорил: «Я знаю переводы о.Георгия. Это лучшие переводы, которые мне известны». Он говорил, что по этим переводам будет служить церковь. Его прямых обращений по поводу нашего движения много. Они напечатаны в «Православной общине», но как-то прошли мимо многих из нас. О.Иоанн Конюхов – достойный человек. Он не написал книги, но успел сказать несколько слов. Мне кажется, что главное в нем – это поиск творчества. Что значит быть христианином сегодня? Как говорить о Евангелии многообразно, являя эту творческую неиссякаемость и не отказываясь от традиционной веры, традиционного исповедания?
Завтра ему будет 101 год. Мы можем благодарить Бога за то, что такой человек жил и светил. Я думаю, что к его наследию стоит обращаться, там есть от чего вдохновляться. Опыт тот же, что и у Шаламова, та же Колыма – только воспоминания другие – согретые радостной Вестью. Он говорил: «Мы шли, а рядом батюшки, одному 80 лет, другому 60, семья, дети. А мне что, я молодой, говорю: "Пропоем песнь Господню, хвалите Имя Господне!" И поем. Надо было поднимать дух людям».
О.Иоанн был дружен с матерью Еленой Казимирчак-Полонской, и женщина, которая трудилась у нее секретарем, рассказывала, как приехала после смерти матери Елены познакомиться с о.Иоанном: «Я приехала, вошла, и вдруг я слышу первые слова: "Радуйтесь!". Я вздрогнула. И о.Иоанн, увидев, что я немного смущена, сразу же объяснял: "Так Христос приветствовал своих апостолов"».
Наши сестры из Тульской общины помогали ему, ухаживали за ним. Они рассказывали, что о.Иоанн всегда призывал к радости, особенно тогда, когда ему самому было очень плохо. Он сам, будучи в очень трудных, стесненных условиях, находил возможность проповедовать это Евангелие, ибо когда он говорил «Радуйтесь!», никто в этом не мог сомневаться, в этом не было фальши.