День памяти: 20 сентября
Григорий Иванович Аверин родился 24 января 1889 года в благочестивой крестьянской семье в селе Валы Покров Юрьевецкого уезда Костромской губернии. Родители его, Иоанн и Феодосия, воспитали двенадцать детей и приёмного сына. Григорий был старшим.
Отец его, несмотря на бедность, в праздники никогда не работал — поднимался раньше всех, будил детей к службе, созывал в дом нищих, резал для них овцу и лишь потом садился с гостями за трапезу. Предчувствуя смерть, он никому не сказал о болезни, но за три дня попросил истопить баню и позвать священника. Причастившись, лёг и уже не принимал пищи. В день кончины благословил детей и, дождавшись младшей дочери, мирно скончался.
Феодосия не уступала мужу в благочестии. В молодости она исцелилась молитвами преподобного Серафима Саровского от тяжелой глазной болезни — сначала получила облегчение на пароходе, а в келье преподобного — полное исцеление, сохранив хорошее зрение до конца жизни.
Воспитанный в крестьянской семье, Григорий видел смысл жизни в служении народу. Окончив в 1910 году учительскую семинарию, он стал учителем церковно-приходской школы в Кологриве. Познакомившись с эсерами, распространял нелегальную литературу. После февральской революции был избран председателем уездной земской управы. Когда к власти пришли большевики, он устранился от дел, но в 1918 году во время крестьянского восстания был арестован. Четыре месяца в застенках ЧК, под угрозой расстрела, стали временем его духовного перерождения: здесь он стал убежденным христианином. Выйдя на свободу, объявил о выходе из партии эсеров, сказав: «Считаю антиморальным клеветать на партию, к которой я принадлежал в период ее бурной славы, в тот момент, когда она подвергается развалу».
В 1920 году он поступил в Костромской педагогический институт, а через два месяца архиепископ Севастиан рукоположил его в сан священника. Служил в Костроме, затем в селе Ильинском. В 1923 году был арестован как бывший эсер, но вскоре освобожден.
Жил он скудно: кроватью служили березовые жерди с тонкой подстилкой, всю ночь молился, засыпая лишь под утро. Завел корову, чтобы кормить странников, но вскоре отдал ее бедной вдове. Помогал без лицеприятия — не глядя ни на положение, ни на веру. Когда в доме появлялась пшеничная мука и келейницы пекли пироги, он большую часть забирал для нищих. Сестры роптали, но он кротко протягивал им пироги: «Нате, ешьте, только не обижайтесь, ради Христа».
Среди прихожан он славился как опытный духовный наставник. Юному Ивану Вихореву, желавшему отстать от гуляний, дал правило и заповедал: «Если захочется на гулянье — лучше спать ложись».
В 1927 году митрополит Сергий издал декларацию. Епископ Кинешемский Николай (Голубев) стал в оппозицию, говоря: «Не в том дело, чтобы что-то из земного спасти, а в том, чтобы душу спасти. Не за Синод и не за иерархию умер Господь, а за человеческую душу». Отец Григорий с другими священниками обсуждал, как относиться к этому разделению, но выяснить позицию владыки не успели — епископ скончался.
В 1929 году начались аресты. Псаломщика допрашивали о проповедях отца Григория, безбожник Румянцев показал, что проповеди его сильно влияли на крестьян — многие каялись и становились верующими. Андрей Белорусов свидетельствовал, как в голодный год, решив покончить с собой, встретил священника, и тот уговорил его оставить эти мысли ради детей. После этого Андрей обрел глубокую веру и во все праздники непременно шел в храм.
Знал отец Григорий, что арест неминуем. Блаженный Максим говорил о нем верующим: «Отец Григорий когда молится — свечка до небес горит». После Успенского поста, отслужив торжественную службу, он был арестован. На допросах отвечал, что говорит проповеди, но о советской власти не упоминает. Его обвинили в антисоветской агитации. Особое Совещание ОГПУ приговорило его к пяти годам лагеря.
Через пять лет он вернулся и стал служить в селе Симеон, где храм был захвачен обновленцами. Прихожане потянулись в церковь, снова затеплилась духовная жизнь. Но в сентябре 1935 года его вновь арестовали. Вместе с ним — старосту, благотворившую нуждающимся, и крестьян, посещавших священника. Николаю Макарычеву отец Григорий сказал: «Большого греха в пребывании в колхозе нет, но если можете прокормить себя без колхоза, то верующим людям лучше быть в единоличном хозяйстве, где вы сами будете себе хозяевами и сможете больше времени уделять Богу». Николай вышел из колхоза, и это было поставлено священнику в вину. Особое Совещание приговорило отца Григория к трем годам лагеря.
В лагере на руднике Темиртау его признали неспособным к тяжелому труду и поставили счетоводом, затем дневальным. Держался он с большим достоинством, всякому было ясно, что перед ним священник. Заключенные расспрашивали его об истории России, о вере, и он охотно рассказывал. Отказался быть осведомителем, не угождал начальству. Любовь к Богу и верность Ему удивляли окружающих — все видели в нем по-настоящему свободного человека. Это вызывало ненависть тюремщиков.
В сентябре 1937 года против него начали новое дело. Половину его занял акафист Божией Матери, написанный по памяти и читаемый им ежедневно. Свидетели показывали, что он открыто молился, читал Библию, беседовал с заключенными о вере. На допросе он держался просто и твердо: «Богослужений не проводил, но по утрам ежедневно молился. Специальных бесед не проводил, но были случаи, когда задавали вопросы религиозного характера, и я отвечал. Виновным себя в контрреволюционной агитации не признаю. По убеждению я верующий человек и из-за этого ушел от политической деятельности».
13 сентября тройка НКВД приговорила его к расстрелу. Семь дней он пробыл в камере смертников. Самообладание не оставляло его. Незадолго до ареста он писал родным: «Обо мне не расстраивайтесь и не беспокойтесь. Не надо бояться. Вы сами все знаете. Вы знаете, куда и к Кому мы идем».
20 сентября 1937 года священник Григорий Аверин был расстрелян.
Подробнее см. здесь.