День памяти: 27 июня
Родился 13 октября 1879 года в селе Троицко-Раменском Бронницкого уезда Московской губернии (ныне город Раменское Московской области) в семье священника Сергия Парусникова, служившего в местной Троицкой церкви при озере Борисоглебском. Александр был двенадцатым ребёнком в семье. Его мать, Александра Герасимовна, скончалась от туберкулёза в возрасте сорока шести лет, и старшая дочь Ольга стала помогать отцу растить младших детей. Ольга была человеком глубокой веры; не выйдя замуж, она всю жизнь посвятила служению Богу и ближним, занимаясь воспитанием не только братьев и сестёр, но впоследствии и племянников — детей отца Александра.
В 1895 году Александр окончил Донское духовное училище, в 1902 году — Московскую духовную семинарию. Однако, не намереваясь становиться священником, в 1903 году он поступил в Императорское техническое училище в Москве.
В 1908 году отец сообщил ему, что предполагает выйти за штат, и призвал сына принять сан и занять его место. Тот согласился.
Незадолго до принятия сана Александр обвенчался с Александрой Ивановной Пушкарёвой. Впоследствии у отца Александра и Александры Ивановны родилось десять детей.
6 мая 1908 года он был рукоположен в сан священника митрополитом Московским Владимиром (Богоявленским) и назначен в Троицкую церковь, в которой и прослужил до ареста.
С 1909 по 1911 год преподавал Закон Божий в Клишевском земском училище и состоял законоучителем Раменской женской гимназии Общества распространения среднего образования.
Отец Александр был скромным, приветливым человеком, из тех, кого называют добрым. Он служил так, что заполненный народом храм словно срастался с общей молитвенной тишиной, прерываемой лишь его литургическими возгласами да воздушным пением хора. Люди жаждали его тёплого, лёгкого благословения, обретая душевный мир, без которого жилось и дышалось как-то труднее.
Молодёжь приходила к нему на посиделки ради всегда занимательного и живого общения, видя в нём прекрасно образованного и во многом сведущего собеседника. О чём бы ни шла речь: о последних новостях, о прошлом или о смысле жизни, — неизменная серьёзность обсуждения, заданная отцом Александром, последовательно и обоснованно приводила разговор к вопросам веры.
Жили они честно и поэтому бедно. В голодные двадцатые годы отец Александр не позволял себе брать что-либо у людей за совершаемые требы, видя их нужду, хотя его собственная семья нуждалась не меньше, а даже больше, будучи «лишенцами». Держались на подаяниях прихожан да на своей коровке. Пока и её не увели со двора...
В конце 1920-х годов у отца Александра отобрали полдома, поселив там начальника местной милиции, который болел туберкулёзом в открытой форме. Тот имел привычку ходить по дому, особенно по половине, где жила семья священника с десятью детьми, и плевать. Александра Ивановна становилась перед ним на колени и умоляла: «Мы виноваты, но пощадите детей». — «Поповская сволочь должна дохнуть», — отвечал он.
Вскоре в семье священника один за другим заболели туберкулёзом сыновья, а затем и дочери. Не проходило и года, чтобы Александра Ивановна не провожала кого-нибудь из детей на кладбище.
В школе детей отца Александра преследовали как «детей священника», давая им понять в каждой мелочи, что они неравноправны. Если дома им удавалось что-то поесть, то в школе они сидели голодные: других детей кормили, а их сажали на отдельную лавку, где они оставались до конца обеда.
Подобное отношение им показывали и прохожие на улице. Как-то раз отец Александр шёл с дочерью, держа её за руку, а люди, идущие навстречу, оборачивались и злобно плевали им вслед. Он понял, как тяжело это девочке, и тихо сказал: «Ничего, Танюша, это всё в нашу копилку».
Отца Александра иногда вызывали в НКВД и говорили: «Уходи из церкви, у тебя столько детей, а ты их не жалеешь». — «Я всех жалею, но я Богу служу и останусь в храме до конца жизни», — отвечал священник. Бывало, он проводил ночь в НКВД, а наутро шёл служить в храм. Прихожане уже и не надеялись увидеть его на службе. За долгое и безупречное служение отец Александр был возведён в сан протоиерея и награждён митрой.
В конце тридцатых годов были последовательно арестованы все священники Троицкого храма; последним, 24 марта 1938 года, арестовали отца Александра. Незадолго до этого лжесвидетели дали против него показания. Из протокола допроса:
– Как часто вы собирались в церковной сторожке, с кем и какие вели разговоры? – спросил следователь.
– В церковной сторожке мы собирались довольно часто, почти ежедневно, – начал обстоятельно отвечать священник. – После службы собирались я – Парусников, изредка присутствовал настоятель церкви священник Фетисов (он часто уезжал в Москву, а теперь арестован органами НКВД), иногда присутствовал священник Белокуров, тоже арестованный. Ещё присутствовали псаломщики: Соловьёв, Ларионов, Рождественский, бывал председатель церковного совета Замотаев и верующие, фамилии которых я не помню, так как каждый день были новые лица. В первую очередь разговоры велись служебного характера, а иногда мы обсуждали и вопросы текущей политики.
– Какие во время сборищ в церковной сторожке велись контрреволюционные разговоры и кем?
– Разговоры контрреволюционного антисоветского характера, конечно, были, но кто именно что говорил, я не помню.
– Какие разговоры контрреволюционного антисоветского характера велись лично вами?
– Я лично контрреволюционных антисоветских высказываний не делал. Были с моей стороны разговоры, что в связи со вскрытием антисоветских групп трудно разобраться, где враги и где хорошие люди.
– С кем вы поддерживаете связь?
– Связь я имел со священниками Фетисовым и Белокуровым до их ареста, других связей не имею.
– Скажите, признаёте ли вы себя виновным в проведении контрреволюционной деятельности среди местного населения города Раменское?
– В предъявленном мне обвинении виновным себя не признаю. Поясняю: контрреволюционную деятельность я нигде и никогда не проводил и ни с кем на эти темы не разговаривал.
В тот же день отцу Александру устроили очные ставки со свидетелями. Все показания он категорически отверг, лишь об одном счёл нужным пояснить: «Показания Потакара на очной ставке я совершенно отрицаю... Поясняю: контрреволюционную деятельность в момент проведения кампании по государственному займу обороны я не проводил. На заём подписалась моя жена; когда она подписывалась, меня дома не было, и по вопросу о займе я ни с кем не разговаривал».
Всё время следствия протоиерей Александр содержался в камере предварительного заключения при Раменском отделении милиции. Среди милиционеров был некто Плотников, в чьи обязанности входило водить священника на допросы и в баню. Накануне того дня, когда он должен был вести отца Александра в баню, Плотников глубокой ночью пришёл к Александре Ивановне и сказал: «Завтра я вашего батюшку поведу. Приходите к мосту и спрячьтесь под мост. Я к вам его туда приведу».
Александра Ивановна собрала чистое бельё и что-то из еды — с учётом того, что после пыток у отца Александра были выбиты зубы. Священник с супругой устроились под мостом и разговаривали до тех пор, пока не подошёл милиционер и не сказал: «Вы меня простите, батюшка, но пора уже идти». Они попрощались, отца Александра увели в баню, а матушка пошла домой.
Из тюрьмы отец Александр передал несколько записок, написанных на папиросной бумаге, которые пронёс один из освободившихся заключённых в каблуке сапога. В них священник писал жене и детям:
«Дорогая Саша, спасибо тебе за то счастье, которое ты мне дала. Обо мне не плачь, это воля Божья».
«Дети мои, всех вас целую и крепко прижимаю к сердцу. Любите друг друга. Старших почитайте, о младших заботьтесь. Маму всеми силами охраняйте. Бог вас благословит».
«Мой дорогой Сережа, прощай. Ты теперь становишься на моё место, – писал священник старшему сыну. – Прошу тебя не оставлять мать, братьев и сестёр, и Бог благословит успехом во всех делах твоих. Тоскую по вас до смерти, ещё раз прощайте».
В конце мая следствие было закончено, и отца Александра под конвоем повели на вокзал. Дочь Татьяна в это время играла на улице. Увидев отца, она подбежала, обняла его и сквозь рясу почувствовала, как он исхудал. Отец положил ей руку на голову и ласково сказал: «Танюша, какая ты стала большая». В это время конвоир отогнал её, и девочка поспешила к матери рассказать о встрече. Александра Ивановна тут же выбежала из дома, догнала мужа и вместе с ним и конвоиром вошла в электричку. Милиционер, войдя в вагон, освободил от пассажиров одно купе, посадил туда священника и сел сам. Александра Ивановна села сзади. В середине пути конвоир разрешил ей сесть рядом с отцом Александром, и они смогли о многом переговорить. Это была их последняя встреча.
2 июня 1938 года тройка НКВД приговорила отца Александра к расстрелу. В это время он находился в Таганской тюрьме в Москве.
Расстрелян 27 июня 1938 года на полигоне Бутово под Москвой и погребён в безвестной общей могиле.
Подробнее см. здесь.